raul_salan (raul_salan) wrote,
raul_salan
raul_salan

Лихолетье Ойкумены. Русская версия


Давно подмечено, что когда рушатся государства, рушатся идеи, раньше представлявшиеся великими, без которых сама жизнь казалась не имеющей смысла, а предательство становится даже не заурядностью, а воздухом, которым вынужден дышать, очень утешают книги о былых исторических катастрофах. Да, пусть уже не первое тысячелетие это звучит банально, но читая великие произведения о гибели империй и цивилизаций, не умом уже, а самим сердцем воспринимаешь слова Екклесиаста: «Что было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем».

Поэтому решил доставить себе удовольствие и перечитать что-то из лучшей русской исторической прозы о том, как гибли подлинные империи с великими вождями. Хотелось погрузиться во времена как можно более далекие, когда, несмотря на весь исторический катастрофизм, была настоящая трагедия, а не симулякр с розановским «вонючим царством» воистину стоящий сокрушающей его «вонючей революции». Вот уж не понимал Василий Витальевич, что пишет он не столько о своем времени (тут он был явно несправедлив), а о том, что придет через столетие. Столетие, большая часть которого была временем русского триумфа. Триумфа настолько потрясающе огромного, что на задний план отступало и потрясавшее мир имперское величие Российской империи. Столетие, перешедшее на своем исходе в век невероятного русского позора, когда империю сменило «молодое государство», а место великих русских государей и вождей заняла жадная, трусливая и тупая биомасса…

В течении нескольких ночей, когда за окнами тихо и ничто не мешает полностью погрузиться в любимые книги, вновь, но уже с новым ощущением и пониманием, перечитал два старых, еще середины 90-х годов, исторических романа Льва Вершинина «Лихолетье Ойкумены» и «Время царей», посвященные времени распада великой империи Александра Македонского.

https://www.e-reading.club/book.php?book=150582

https://www.e-reading.club/book.php?book=150583

Само по себе чтение вершининской прозы – это, без преувеличения, отдохновение души. И его книги об истории еще интереснее, на мой взгляд, замечательной фантастики. Историческая беллетристика Вершинина стоит в одном ряду с такими величайшими мастерами русского исторического романа, как Марк Алданов, Владимир Ян, Антонин Ладинский, Сергей Сергеев-Ценский. В ней есть прекрасный русский, подлинно «пушкинский» язык, который уже не встретишь в книгах современных авторов, детальнейшее знание описываемого исторического периода (а Вершинин еще и защитил диссертацию по Древней Греции, лучше него этот период не знает никто) и, возможно главное, посредством прошлого показывается не только настоящее, но и будущее.

Недаром алдановская трилогия «Ключ», «Бегство», «Пещера» читается как описание крушения и распада не только Российской империи, а и СССР, читается как подробная констатация исчерпания имперского духа, когда национальная элита сама разрушает свое государство, а прогнившая власть не в состоянии защитить его. Недаром и «Чингиз-хан» Яна вышел в свет в судьбоносном для судеб мира 1939 году, и является не только образцом великолепного исторического романа, но и книгой-предупреждением, что ждет СССР, если он не сможет собрать все материальные и духовные силы перед грядущим страшным нашествием нового Чингиз-хана.

Вершининская дилогия также имеет несколько планов. Первый – чисто исторический, читающийся с огромным интересом, настолько он насыщен событиями, именами, настолько увлекательно выстроена сюжетная линия. И, если о самом Александре Македонском написано немало книг, то дилогия единственная о том, что произошло после смерти создателя империи.

Вторая линия – это несомненные аллюзии с распадом СССР и всей мерзости, ставшей господствующей на территории уничтоженной империи. Александр Македонский – это явно для автора и Сталин, со смертью которого начинаются тектонические процессы саморазрушения империи. Два отдаленные огромным промежутком времени исторических периода, но дилогия их связывает словно невидимой нитью.

Третья – это следующее предсказание, являющееся завершающим, «железным занавесом» Розанова, который опустился навсегда на русскую историю. Это эрефизация государственной элиты, смертельно отравившая национальное сознание и превратившая критическую массу былых русских в никому ничего не обещавших эрефян. В романе ей аналогична македонизация сознания наследников Александра, вскоре ставшая причиной гибели фантастического мирового царства от Эллады до Инда. Как убедительно показывается в дилогии, низведение всеохватывающей имперскости к примитивному этническому и территориальному македонизму («не нужны нам эти окраины и народ там не сакральный»), несравненно опаснее всех провинциальных сепаратизмов. Опаснее, в том числе, претендовавшего на собственную миниимперскость, птолемеевского в Египте. Как и сейчас для русского духа эрефизация несравненно убийственнее любой, всегда вторичной, бандеризации…

В романах показывается последовательное уничтожение идеи имперскости, при этом не противоречившей, а безгранично расширявшей первичный македонский патриотизм из которого и брала начала. Как и русская имперская идея не противоречила, а переводила на принципиально новый уровень русский патриотизм. Показывается, что немногочисленные отстаивавшие идею македонской империи наследники Александра неизменно терпели, в конечном счете, поражение. Совершенно необязательно военное, но они кричали в пустоту, подобно Антигону с его чеканным «мы все македонцы».

И книги Вершинина показывают, что это неизменная историческая закономерность. Идея имперскости, как идея высшего порядка, без поддержки железной рукой на вершине власти, неизменно терпит поражение благодаря возобладанию в большинстве людей эгоистических низших инстинктов.

Македонизм (точнее, множество различных македонизмов на имперских территориях) победил не благодаря талантам своих вождей, а потому, что он ставил на низкие инстинкты элиты. Сторонники имперскости были, как показывает автор обычно одареннее, но бессильны против множества появившихся маленьких амбициозных александров, у каждого из которых была своя жадная свита, желающая стать полководцами и наместниками у независимых царей.

Имперскость выгодна большинству простого народа, но что какой-то народ, почувствовавшим абсолютную самостоятельную власть, наследникам. «Жертвенные бараны с вызолоченными рогами»… Достаточно им кинуть несколько крошек и они уже македонские или египетские патриоты.

Подробно показывается сам процесс создания идеологии македонизма, как страдающей земли из которой империя пила кровь ее сынов. Идеологии, чрезвычайно похожей на эрефянское «хватить кормить», и деление на сакральных и несакральных. И сам Александр для них уже не бог, не великий, а «Божественный безумец»

«Чем была Македония для Божественного Безумца?
Жалким, полузабытым придатком в наспех слепленной, не способной жить державе, украденной у персидских шахиншахов. Кормушкой войны. Тысячи и тысячи лучших юношей уходили отсюда по его приказу, пополняя армию, истекающую кровью в Азии. Уходили под плач матерей и ворчанье отцов, не по своей воле, но под страхом казни за уклонение от призыва. И мало кто из целого поколения вернулся домой. Разве что калеки, проживающие свой век в немощи. Разве что безумцы, умеющие убивать и ничего более. Многие из них негодны даже к военной службе, поскольку, как случалось уже неоднократно, способны не выполнить приказ и даже поднять руку на десятника».

Отношение идеологических македонян к империи наиболее полно выражена в образа Кассандра Македонского, люто ненавидящего сына Александра, как живое воплощение имперской идеи. Ненавидит, в том числе за то, что он у него персидская кровь.

«И отродье безумного Александра, маленький персючок, тоже не причинит зла. Пускай пока живет. Все-таки ребенок, не дело поднимать руку на несмышленыша. Но если когда-либо гаденыш станет опасен для Македонии, Кассандр, не задумываясь, прольет проклятую кровь. В конце концов должен же найтись кто-то, чья рука не дрогнет прервать течение этого зла по чистой реке жизни».

Кассандр и прочие адепты уменьшительного македонизма совершенно сознательно вводят кровный дискурс – правильно понимая, что именно он надежнее всего уничтожит не только империю, но и саму имперскую идею. Идею, ради которой Александр победоносно шел к краю Ойкумены… Единственно, что они не понимают - с гибелью империи, в конечном счете, обречена и сама Македония… Как и эрефизм обрекает великорусские остатки Великой России. Не получится маленькой уютной России-го.

И, на мой взгляд, господствующий над всем аспект – философский… Его можно выразить одним словом «тщетность». Основной смысл дилогии встает, в конечном итоге, даже над историей, превращающейся в мираж, в иллюзию перед лицом Вечности… И, при этом, чувствуется невероятная духовная усталость автора, видящего разыгрывающийся эпилог русской истории с высоты тысячелетий и понимающего дальнейший неотвратимый ход событий.

Тщетность всего, самих великих подвигов и самых цивилизаций он понимает изначально и понимание это передается вдумчивому читателю уже в начале дилогии - при описании тяжелого умирания Александра Великого. Умирания в нечистотах и рвоте, когда больше не нужны никакие новые земли и новое золото и не помогает провозглашение себя богом. Приходит ощущение, что умирает не сам великий царь царей, сын Зевса, а его гигантская империя корчится в предсмертных судорогах.

И нет лучшей иллюстрации конечной тщеты всех человеческих усилий и бесцельности проливаемой крови. По ужасающей выразительности это чрезвычайно походит на толстовскую «Смерть Ивана Ильича», и вспоминаются умиравшие в муках Петр Великий и Александр II, все созданное которыми, через короткое по меркам истории время, превратится в ничто. Вспоминается великий Сталин, умиравший в окружении нетерпеливо ждущих его кончины «тонкошеих вождей», вскоре уничтожащих созданную генералиссимусом советско-русскую империю.

Это ощущение бесцельности, сочетаемое с чувством долга - долга, несмотря ни на что, долга как самоцели, пронизывает романы. Недаром один, из вызывающих откровенную симпатию автора, героев – подлинный античный герой Эвмен предпочтет выбрать, перед пораженным этим выбором противником, себе казнь вместо свободы. Выбрать, понимая, что дальнейшая борьба бесцельна и не имея больше на нее духовных сил. Он не может не сражаться, имея такую возможность, долг отменить не может никто и ничто, никакое осознание бесцельности и, поэтому, просит о казни, как милосердном даре.

Конечно, это субъективные ощущения… Книги слишком многоплановы, слишком тонки, чтобы осознать их во всем переплетении смыслов. Не сомневаюсь, что многие найдут и что-то свое в романах, говорящих о дне сегодняшнем несравненно больше всех «аналитиков». Однако, во всяком случае, чтение их доставляет пусть и горькое, но наслаждение, в отличие от захлестывающего отвращения от чтения о нашем времени.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 12 comments