raul_salan (raul_salan) wrote,
raul_salan
raul_salan

Categories:

Хроники неправильного настоящего или национальное примирение в особых районах планеты Дархай




«Хроники неправильного завтра» - так называется старый роман одного из последних представителей великой традиции классической русской литературы Льва Вершинина.

Да, именно классической русской литературы, а не фантастики, хотя сам Мастер неизменно скромно называет себя фантастом. Лучшие произведения фантастики (не будем даже употреблять дурацкое заимствование из английского – фэнтэзи) – это все же Литература с большой буквы, для которой ничего не значат узкие жанровые ограничения, Литература, которая пишет в Вечность о Вечном. С таким же успехом можно назвать фантастом Михаила Булгакова, а автора захватывающего и чрезвычайно глубокого, показывающего истоки крушения русской государственности, «Ключа» Марка Алданова представителем детективного жанра.

Очевидно, что сейчас остались буквально единицы, последние представители уходящей навсегда этой великой Традиции, которых можно легко перечислить. На мой (не думаю, что сильно субъективный) взгляд – это, кроме Вершинина, Юрий Бондарев, Святослав Рыбас, Юрий Поляков, Леонид Юзефович. С последним их этой пятерки последних писателей Земли Русской уйдет безвозвратно и великая русская литературная Традиция, наполненная любовью и жалостью, несмотря на все его несовершенства, к простому человеку. О том, что останется не стоит и говорить – к русской Литературе это все равно отношения не имеет, как, впрочем, не имеет отношения к исторической тысячелетней России и весь хоровод мелких бесов под вывеской ЭрЭф.

Увы, только сейчас узнал, что у автора есть значительно увеличенная версия старого произведения – роман «Великий Сатанг», прочитанный мною одновременно с наслаждением и болью, которой буквально пропитаны страницы романа.

Почему автор решил вновь обратиться к старому тексту и, значительно его расширив, создал фактически новый роман вполне очевидно. Слишком велика и значима тема произведения, слишком много хотелось сказать и это уже не помещалось в объем «Хроники неправильного завтра».

И еще… Три слова заголовка действительно определяли саму суть и философское содержание старого романа. Но к 1996 году, когда вышел «Великий Сатанг», было очевидно, что это уже не хроники «завтра», а хроники дня сегодняшнего. И говорить о «неправильности» по отношению к неизменяемой данности – не более чем бессмысленное и бесплодное морализаторство. Верным в название остались только «хроники» и, пожалуй, это еще более отвечало сути книги, чем ранее. Тогда роман был скорее предупреждением, а «Великий Сатанг» - уже для констатация, постапокалипсис. Новая книга пишется Вершининым, как в «Мастере и Маргарите», «понимая и признавая» что исправить уже ничего нельзя…

Не стоит пересказывать содержание произведения, тем более оно слишком объемно, с большим количеством персонажей и сюжетных линий. По насыщенности событиями, масштабности роман похож на классические образцы русской исторической романистики, рассказывающей о судьбе людей попавших в неумолимые жернова истории, перемалывающие всех – правых и неправых. Впрочем, разница есть. В «Войне и мире» есть кровь и страдания, но они изначально локальный эпизод, не меняющий общего, в целом, правильного мироустройства. В «Белой гвардии» содержится некоторая надежда, что крушение основ временно, что, несмотря на кровь и страдания, все вернется к вечным ценностям, и снова надушенные женщины будут слушать оперу. Еще более важно, что в конечно итоге для Булгакова есть утешение в Боге, в понимании бренности земного. Алдановский «Ключ» написан в попытке понять - почему произошла великая русская катастрофа, он обращен в прошлое и тема будущего автором практически не поднимается.

В «Великом Сатанге», где кровь и страдания привычная, не вызывающая особых эмоций, обыденность планеты Дархай, нет надежды, что они закончатся, что восстановится «правильное». Нет у автора-агностика и надежды на потустороннее воздаяние, надежды на небесную справедливость. Для него все на этой земле, ставшей обителью зла, лжи и несправедливости – и никаких упований на небо. Для Вершинина в «Великом Сатанге», как для Ницше, «Бог умер»…Однако не верит автор и в возможность справедливости на этом свете. Справедливость для него тоже умерла.

В общем – это констатация человека, которому уже все ясно. Который, как лечивший Алексея Турбина доктор в «Белой гвардии» говорит, «что надежды мало, и добавил, глядя в Еленины глаза глазами очень, очень опытного и всех поэтому жалеющего человека, - «очень мало». Всем хорошо известно и Елене тоже, что это означает, что надежды вовсе никакой нет».

Да, еще раз подчеркну - жалеющий всех писатель понимает, что надежды нет. И это несравненно больше, чем просто разочарование в людях, даже в самой человеческой сущности. Думающая людь с планеты Земля в романе занимает незначительное место, она Вершинину малоинтересна. В книге несравненно больше настоящего, сильного зла – не боящегося проливать не только чужую, но и свою кровь. Залитая кровью бесконечной гражданской войны планета Дархай стала олицетворением мира без надежды, в котором былое «неправильное завтра» стала безвариантным «правильным настоящим». Дархай – это прекрасно созданный образ «бесконечно повторяющегося настоящего» из которого невозможно вырваться.

Дархай доказывает тщетность «больших» идей за которые умирают обитатели несчастной планеты. Идеи, которые перестают быть олицетворением добра или зла, справедливости или несправедливости. Справедливая война против императора (за которого, в свою очередь, сражались явно искренне верящие в него люди) ведет в никуда. Победа освободительной войны становится причиной ничуть не меньших кровопролития и несправедливости, а «Армия свободы» во главе с героическим вождем оказывается ничуть не лучше императорских карателей.

«Оранжевая Эра завершалась, корчась в наплывах гари, взбаламученной танковыми траками, и прославленные мозаичные витражи Высшего Чертога были разбиты вдребезги; лишь радужные осколки смальты хрустели под рифлеными подошвами солдатских сапог…»

В итоге ничего, «кроме разлетевшихся в прах иллюзий», идеи оборачиваются миражем, своей противоположностью в бесконечном чередовании и хороводе зеркальных отражений. Официальная пропаганда победивших борцов за Свободу так же лжива, как у свергнутого императора, лживы и подлы все их действия. Победа вождей восстания традиционно обращается поражением простых повстанцев, проложивших им дорогу к неограниченной власти.

Одновременно не менее отвратителен автору и свергнутый император… Отвратителен явно не только и не столько нечеловеческой жестокостью своих защитников, но и подлой трусостью. Отвратителен тем, что увозит с собой при бегстве, а коллекцию пилочек для ногтей.

Еще раз, кстати, поражает какая-то пророческая прозорливость автора… У всех еще на памяти бегство другого «императора», который спасал не верных ему солдат, а вывозил на вертолете из Межигорья костюмы. История тогда развивалась словно по Вершинину, причудливо показывая обращение идей в свою противоположность. Тогда, солдаты «императора», которые по иронии судьбы походили на наивных идеалистов из дархайской «Армии Свободы» были преданы и проданы, как потом были преданы и проданы идеи «Русского мира», за которые стояли противники майдана и обратились в ничто. Идеи, за которые выступали их противники, были мертвы изначально, но дали возможность победить «живым мертвецам» и властвовать смерти над жизнью.

И, наконец, на склоне дней
Вдруг понимает человече
Тщету надежд, тщету идей...
«Иных уж нет, а те далече»

«Великий Сатанг» - лучшая иллюстрация не только «тщеты идей», которые являются миражом, бесконечным обманом, приманкой для лучших, подобных солдатам «Армии Свободы», но и «тщеты надежд», что хоть в какой-то из них есть вечное добро, вечные ценности. Автор подводит читателя к пониманию того, что вечна ценность только человеческой жизни, жизни близких и любимых. Нельзя жертвовать ими ради идей, как бы обманно великими они не выглядели…

Человек рассматривается alter ego автора, бывшим папой Бенедиктом XXVII (еще одно пророчество, если вспомнить странную судьбу отстраненного от власти через много лет после написания романа папы-традиционалиста Бенедикта XVI) изначально несовершенным: «при создании сего двуногого, лишенного перьев чуда, человеком именуемого, то ли нечто не додумалось, то ли вообще под конец квартала в серию запустили. Потому как мало ему, что, едва родившись, уже первый шаг к могилке делает. Он же, кретинище, еще и ускоряет шажки. Бегом бежит. Галопом!.. Если же хоть что и остерегает его, так разве инстинкт самосохранения. Однако же плохо остерегает. Ведь как ни крути, а любое действие, дети мои, именно любое, ведет к разрушению; что-то, может, и спасешь, зато нечто иное, спасая, погубишь наверняка и, пытаясь помочь, все равно ничем никому не поможешь».

Однако при всем своем несовершенстве именно человек является в романе подлинной (и единственной) ценностью, в отличие от псевдоценности идей.

Великая идея оборачивается в мире постапокалипсиса великим предательством и то, что хочет сказать Вершинин очень походит на выступление полковника Турбина из «Дней Турбинных» перед преданными своим же командованием юнкерами, выступившими с верой на зашиту Киева.

Еще большее отвращение, чем Дархай, вызывает описанная автором родная планета, на которой нет больше войн и армий. Она несравненно более лицемерна, чем Дархай. Там зло все же откровенно в своих действиях, а его адепты с двух сторон (ибо добра не осталось и у его былых защитников) отдают за него свои жизни. Выглядящая мирным, благополучным оазисом Земля своим лицемерным «миротворчеством», сочетаемым с поставками воюющим «дикарям» оружия, делает смертельное безумие на, по сути, презираемом ей, «несакральном» Дархае бесконечным. «Дальнейшее развитие получают идеи национального примирения на планете Дархай. Теперь оно пришло и в древний город Барал-Гур…»

Показательно, что у автора нет ничего от ставшей библией глобализаторского, презирающего «отсталые культуры» доапокалиптической эпохи, с их «устаревшими» традиционными идеями повести «Трудно быть богом». Нет и тени «прогрессорства»… Напротив, показывается недопустимость попытки «быть Богом», демонстрируется, что это не искреннее заблуждение, а сознательная ложь – просто удобная псевдоидея для достижения своих корыстных целей.

Ничего, кроме ценного фрукта боэция, землянам на Дархае не нужно – и ради него они равнодушно смотрят на ставшую царством смерти планету, ставшую адом для ее обитателей. Ради этого, возможности контроля над планетой для беспрепятственного получения боэция и идет спектакль миротворчества и национального примирения.

В итоге, автор показывает, что ситуация на Дархае пришла в "норму" - там перестали убивать...Но это обманчивый оптимизм - планета просто стала ближе к Земле, вышла на новый уровень лжи. Люди остаются жить, но внутри у них пустота...Вряд ли это можно назвать позитивным финалом.

Если в то время, когда вышел «Великий Статанг», это могло выглядеть как аллегорическое изображение мира победившего в холодной войне глобализма, то сейчас приходит понимание, что замысел автора намного глубже.

На наших глазах национальное примирение приходит в бесчисленные Барал-Гуры и одинаково в глазах их жителей выглядят местные убийцы и «освободители». В конечном итоге, рано или или поздно, там воцарится мир, как на Дарахае, но нельзя вернуть ни потерянные жизни, ни убитые навсегда души.

Недаром сатанги в романе целенаправленно изображены как некие гибриды между ангелами и чертями – таким образом свет и тьма взаимно аннигилируются. Вместо них образуется пустота, ничто, ницшевское «по ту сторону добра и зла».

Сатанги внешне изображаются как скорее доброе начало – они выступают против насилия, за роспуск армий. Но идущее от сатангов благо (а по сравнению с тотальным насилием Дархая – это благо несомненное) – это не добро, а функция. Насилие для сатангов – просто нефункционально, отвращение к нему не более, чем неприятие совершенным, отстраненным от моральных категорий, разумом неэффективных технологий. Дархай – это Земля в прошлом, мир в котором правят примитивные императоры и харизматические вожди. Но в последних осталось еще что-то человеческое, даже в их зле, зле все же человеческом, а на Земле уже нет ничего кроме тотальной лжи…

Дивный новый мир в изображении Вершинина, мир который все более обретает реальные очертания, выглядит как царство постапокалипсиса, в котором исчезло человеческое начало. Постапокалипсис в книге не примитивный мир после катастрофы, как любят изображать фантасты. Все значительно хуже – это мир, в котором больше не осталось великих идей, в в бесконечности зеркальных отражение они неизменно становятся противоположностью самим себе. Вместо великих пришли розовые симулякры ненасилия сатангов, в которые все более превращаются сами люди.

Но, все же, люди еще остались. Со всем их несовершенством, но люди…И, значит, жизнь продолжается и в постапокалипсисе…И обладающий вечной мудростью Бенедикт это и пытается донести до понимающих, объяснить, что кроме любви и заботы о ближних – все остальное иллюзия…
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 8 comments